02:27 

зона заражения

wasted time
Введение

9 сентября 2014 год, 02.33



Тело изнутри разрывают тысячи тонких стальных нитей, заменивших вены и капилляры. Живот распирает, словно там извивается захлебнувшийся мусором шланг от пылесоса. Легкий хлопок, и тонкие, прочные, влажные от крови нити начинают прорываться сквозь кожу и окутывают всё тело сильнее, чем угрызения совести. Подбираются к лицу, касаясь губ и век. Дергаюсь, стараясь распутать кокон, сковывающий все больше, спазм скручивает живот, и нечто внутри меня начинает толкаться, пробираясь вверх по пищеводу.
Несколько щупалец мирно раскачиваются на уровне лица, хищно поглядывая на меня и ощупывая тонкими ворсинками кожу, словно успокаивая перед тем, как сожрать.
Легкий шепот обещает спокойствие и тишину, обещает исполнение всех желаний, заполняя не то уши, не то сознание, заставляя покорно приоткрыть рот.
Мохнатые лепестки касаются губ, будто целуя, хватка слабеет, и, словно взмокшая тряпичная кукла в жестком металлическом каркасе, я оседаю, откидываясь на опутавшие ветви. Резкий рывок, и щупальца копошатся у меня во рту, выворачивая наизнанку. Давлюсь рвотными позывами, от удушья кружится голова, дрожащие от напряжения пальцы скребут воздух, стараясь отодрать тварь.
Скрученный узел вырывается из глотки, вытягивая следом покрытые слизью ростки. Выблевываю остатки и обессилено сползаю на пол, хватка отпускает. И лишь легкие дрожащие прикосновения — попытка облегчить страдания и загладить вину? — говорят, что мерзость все еще во мне.
Вытянув руку, цепляюсь за ножку стола и отползаю в сторону.
Рядом в луже блевотины лежат они.
Ростки, липкие, похожие на клетки раковой опухоли под микроскопом. Тихо попискивая, они копошатся, ища место, где можно пустить корни, пропихивают свои влажные белые побеги сквозь половицы, недовольно дергаются и, прощупывая поверхность, ползут дальше. Грохот, и горшки с подоконника валятся на пол. Один из отростков, что меня держал, ворошит землю, перемешанную с черепками, откидывая цветы в сторону.
Запищав, они ползут в сторону кучи грунта, зарываясь в землю и подтаскивая к себе листья герани, которую тут же с аппетитом жрут.
Минута-две, и они начинают расти, превращаясь в похожий на болтающийся среди паутины глаз, с укором косящийся на меня.

URL
Комментарии
2015-06-19 в 02:29 

wasted time
В гараже

31 августа 2014 год, 17.20



...Примерно в 13 километрах от МКАД, по Пятницкому шоссе,
рядом с поселком Юрлово, в глубине леса притаился не то пионерский лагерь,
не то дом отдыха. Для профсоюзных. Когда был построен и закрыт, знают
если только местные бабки. Возможно, лагерь и не лагерь вовсе, потому что
никаких указателей нет. Что это, теперь установить сложно. Точной информации
в сети мне найти не удалось.
(stalklar.livejournal.com/185284.html)


— Итак, братья... — ухмыляясь, обвожу взглядом своих боевых товарищей-сталкеров, Дена и Рому, которые ждут, что я им сообщу, — и еще раз, братья. У нас есть выбор. Вариант номер раз: под боком — военный аэродром, полчаса от города. Заброшен лет пять как. Мы его все прекрасно знаем по постам в интернетах, ибо он довольно популярен среди местной школоты. Можем направить свои стопы туда.
Делаю театральную паузу, внимательно глядя на своих собеседников. Рома презрительно усмехается и опускает глаза в телефон, всем видом показывая, что его абсолютно не интересует вот этот вариант. Денис же, наоборот, начинает ерзать в потертом бордовом кресле, позади которого уже который год висит старая-престарая огромная карта СССР. Мы в гараже Ромы, где довольно уютно и пахнет машинным маслом и бензином.
— А вариант два?.. — Денис поднимается, чтобы заглянуть в ноут, который я держу на коленях, но я отворачиваю экран. Мне нравится смотреть на его возню. Непосредственность Дена феноменальна, особенно на фоне Ромы.
— А вариант номер два, — повторяю эхом, улыбаюсь, немного тяну время и, наконец, поворачиваю компьютер к парню, — старый лагерь в часе от нас, абсолютная глушь, не указан ни на одном сайте сталкеров. Находится в получасе езды от ближайшего населенного пункта. Заброшен лет этак десять назад. Информации о нем нет нигде. Вы понимаете, чем это пахнет?

Улыбаюсь. Ден лезет носом чуть ли не в экран. Потом просто отбирает ноут, пододвигая ближе к себе.
— Много-много хабара и почти не тронутая территория... Мечта любого сталкера.
Рома тоже оживает: в серых глазах вспыхивает огонек любопытства.
— Ты где это нарыл?
— Случайно напоролся на старый дневник. Это предпоследний пост, и хозяин ушел. Забросил и без того не очень активный днев. Данных для связи никаких нет, но, я думаю, мы и сами найти можем, если ехать с субботы на воскресенье.
Рома берет в руки ноут, какое-то время смотрит на экран, о чем-то думая.
— А ты уверен, что там действительно что-то есть?
— Открой карты*, — торжественно предлагаю я, покачиваясь на старом деревянном стуле. Рома возводит глаза к потолку — шевелиться лишний раз ему не хочется, но, преодолевая природную лень, лезет набирать в гугле название деревни. Через минуту поднимает на меня глаза, в которых огонек любопытства сменяется недоверием.

— Замазано.
— Ага, с чего бы замазывать какой-то санаторий или пионерлагерь, а? — меня распирает от гордости, однако Рома не разделяет моего энтузиазма.
— Вот ты умный. А если это территория, которая принадлежит ФСБ? С моим отцом, лет тридцать назад, знаешь ли, произошел подобный случай. Он пошел с друзьями в лесок. За грибами. Ну и как-то они замешкались. И заночевали в этом самом лесу, на полянке. Лето, тепло, а глушь несусветная! И тут, часов в семь утра они просыпаются от гимна СССР. Продирают глаза, по-пластунски ползут на звуки, глядь, а это никакая, мать вашу, не полянка. Это секретный подземный объект. И из земли дверца, а напротив стоят, вытянувшись в струнку, человек пятнадцать бойцов и гимну подпевают. А они, дураки, на этом объекте дрыхли всю ночь!
Дружно ржем над рассказом Ромы. Он отчасти прав. Но только отчасти. Нам никто не запрещает проверить этот объект, ведь написано в дневнике, что он заброшен. Будто подслушав мои мысли, включается молчавший все это время Ден.
— Нет-нет, едем! Если что, всегда можно сказать, что мы за грибами ходили. Сейчас же самый сезон!

URL
2015-06-19 в 02:31 

wasted time
Дорога

6 сентября 2014, 8.00



Рома за рулем, Ден сзади бухтит что-то про свою любимую демонологию. Маг недоделанный. Я, как обычно, штурман. Старенькая нива дребезжит по проселочной дороге. Я стараюсь сориентироваться, где должен быть поворот или то, что от него осталось. Даже если дорога заросла — точно не вековыми дубами. Скорее, подлесок или кустарник.
Пролистываю в планшете собранную инфу, поглядывая по сторонам. Я всегда готовлюсь к вылазкам тщательно: я и штурман, и секретарь каждого похода. Техническая сторона на мне. Машина и большая часть багажа на Роме. Денис у нас больше для попиздеть. Третий в машине, на нем обязанность приглядывать за барахлом, заготавливать музычку, рассказывать байки; в принципе, больше он ни на что и не годен. Мелкий, щуплый, чернявый и бледнокожий, самый младший в группе, но прижился. Развеивает атмосферу, а по окончании вылазки клепает посты по моим отчетам. Для нашего, к слову, закрытого днева.
Рассказывать всем и каждому, где можно пошариться — удел школоты, чтоб похвастать перед друзьями. Нас же интересует красота нетронутых лапами мародеров мест. Хороший участок должны знать только опытные, ответственные ребята. Но чтобы нарыть хороший объект, порой приходится жертвовать малым — кидать в группы баяны, вращаться среди малышни и не очень, чтоб успеть засечь что-то новенькое. Слухи, слухи.
Малышня после себя оставляет перебитые окна, обоссанные углы и перевернутую мебель, поганя очарование и особую атмосферу покинутого людьми места. Так что надо успевать явиться на объект раньше, чем его испортят окончательно — как люди, так и природа. Не так уж много надо, чтоб на бетонных плитах расцвел мох, а грибы поселились за шкафом.
Несколько смен сезонов, и кирпич начинает крошиться, штукатурка осыпаться, а трава — пробиваться из-под половиц. Особый запах тлеющего дерева, давно не тревожимой пыли и влажной травы очаровывает, как только ты открываешь покосившуюся дверь, выдергивает в параллельную вселенную тишины и бликов солнца на обоях через обвалившийся потолок.

От предвкушения аж зубы сводит, в животе сворачивается узел болезненного удовольствия. Это похоже на дикое возбуждение перед Новым годом, когда ты расставляешь тарелки, а сам смотришь, как стрелки отсчитывают минуты перед тем, как родители тебе наконец-таки подарят то, что ты ждал все двенадцать месяцев. Как когда ты ночь не спишь, потому что завтра с утра у тебя первое сентября, а ты еще не в курсе, что школа — это не только сидеть за партой и не спать днем, но еще и уроки. Мда-м, не лучшее сравнение...
— Ребят, а я вчера расклад таро по нашей поездке делал.
— И что же говорят таро?
Сползаю немного на сиденье, упираюсь коленями в торпеду.
— Если честно, ничего хорошего.
— Совсем ничего?
— Ну, что наш поход будет неудачным, там выпала башня, которую обвивают щупальца Ктулху. Это такое божество. Не важно, — парень откашливается, затем продолжает. — Что-то сильно поменяется, может быть, дыра, в этой, в ауре...
— Как же ты вовремя сообщаешь нам об этом, а? — Оборачиваюсь, гляжу на Дена, который тут же прикусывают губу. — Боги, знаете ли, против нашего мероприятия, а ты говоришь это только сейчас, когда мы в пяти километрах от объекта?!
Поворачиваюсь к Роме, который с каменным лицом ведет машину, но по его сжатым губам чувствую, что еще секунда, и он прыснет от смеха. Мне тоже весело. А Дену — нет.
— Прости, я просто думал...
— А я думал, что ты нам друг, а ты кто после этого?
— Ребят, ребят, поворот пропустим... — Рома прерывает нас, зная, что еще пара минут, и от рабочей обстановки не останется и следа.
Не дав Дену дорассказать о гадании, снова начинаю следить за дорогой. Вчера казалось, что не так уж сложно нарыть это место со спутника. Сейчас же связь порядком барахлит, а возможный поворот прощелкать — раз плюнуть.
— Мы подъезжаем к месту, так что смотрите по правую сторону. Если кто что заметит, хоть тропу, сразу орите.
Рома поправляет очки. Ерошит короткий белобрысый ежик. Киваю.
— Я смотрю. Не прощелкаем, если что есть.

Как истинный славянин, Рома коренаст, в меру высок и хорошо развит физически, несмотря на то что медик. Типичный аспирант, если бы не наше общее увлечение. Стянув белый халат, на выходные превращается в опытного сталкера. С ним мы дружим с детства, он мой сосед по лестничной клетке. Пока я не съехал от родителей, мы все вечера проводили на соседнем заводе.
Электровакуумный — самая популярная заброшка нашего города, первый бункер и первые укусы от собак, научившие разведывать обстановку, а иногда и договариваться со сторожами, чтоб не оказаться пищей их волкодавов.
Стоп, стоп.
Просвет между деревьями.
— Ребят, поворачиваем! Походу, наше. Заезжай, насколько это возможно, в лес. Если сильно заросло, дальше пешком. Будем рыться, пока не найдем хоть какие-то следы лагеря.
Бренча и кряхтя, нива вползает между деревьев, подминая кусты, бьющие по днищу, и пробирается вглубь зарослей. Я чуть ли не прижимаюсь к лобовухе, стараясь рассмотреть очертания объекта впереди. Накатывает дикое возбуждение, мысленно уже шарюсь меж домиками, собирая обрывки воспоминаний. Восстанавливаю картину дня, когда он был полон жизни.
— Лучше бы мы поехали в аэропорт. Там хотя бы заблудиться не страшно. Куда-нибудь да выйдешь, — вздыхает Ден с заднего сиденья, протягивая руку к магнитоле. Протискиваясь между сиденьями, крутит настройки, но радио упорно шипит.
— Да не дергай ты, оно давно уже сдохло. Не ловит тут, — толкает его локтем Ромка, переключая передачу, — ток под руками мешаешься.
Кусты редеют, а колеса шуршат по гравию.
— А вот и дорога, ребята, — улыбается Рома, кивая Денису, — а ты ныл.
— Не ныл, просто в аэропорт мне больше хотелось, у меня дед летчиком был в войну, хотел посмотреть. И предчувствие у меня нехорошее, карты...
— Да угомонись ты со своими картами, заколебал. Скоро свихнешься. То бабайки по дому бегают, то карты не те выпали. Это ты от девки своей понахватался, совсем мозги запудрила. Рехнешься такими темпами, — я раздраженно машу рукой. Все удовольствие обламать может своим нытьем. — Нет чтоб что-то дельное сказать, мистик, блядь.
Он откидывается на спинку и обиженно смотрит в окно.
— Не сопи, не вырастешь.
— За себя беспокойся.
— Выходим, приехали, дальше я не протиснусь, дорога под уклоном, все заросло, перевернуться еще ни хватало. — Машина останавливается, и Рома глушит движок. — Так что теперь своими двумя.
Вытащив из багажника барахло и повесив камеру на шею, потягиваюсь, затем проверяю фонарик, нож в кармане.
— Ну что, попрем? — Рома берет свой рюкзак и, убедившись, что все всё забрали, закрывает дверцы на ключ. — Машину здесь, думаю, никто не найдет, так что можно шастать до последнего. Если что, заднее сиденье ждет нас на ночлег.

URL
2015-06-19 в 02:32 

wasted time
Поиски лагеря

6 сентября 2014, 10.00



Дорога сменяется заросшей тропой. Здесь редко кто бывает, и вряд ли кто посещал это место в последние несколько дней. Трава не помята, щебенка шуршит под ногами. Видимо, вчера лил дождь: кое-где под камнями поблескивает вода.
Мы выехали специально пораньше, но солнце уже поднялось, и начинало припекать. Днем будет жарить по-страшному, а от подогретых луж станет только хуже. Спаримся. Пинаю носком ботинка камушек. Не знаю, как дальше, а здесь милое дело в кедах шастать.
— Ребят, — Денис вытягивает руку, останавливается и наклоняет голову набок, как голубь, — слышите?
— М? — стараюсь понять, о чем он.
Шорох гравия и шаги. Легкое постукивание, словно кто-то долбит ботинком о камень, то ли выбивая чечетку, то ли в такт музыке. Прижимаю палец к губам, киваю в сторону звука и делаю шаг с дорожки на траву, осторожно, будто передо мной зыбкая трясина.

Стучит, не переставая, глухо и мерно. Оглядываюсь на парней, подаю знак, чтобы следовали за мной. Вроде и не страшно, не должно быть страшно, но сердце бьется в такт этому звуку. Что это может быть? Перед глазами молниеносно проносятся образы. Что-то повисло и раскачивается, как маятник, от ветра. Только ветра нет. И что раскачивается? На какое-то мгновение возникает образ повешенного, удавленного тонкой зеленой лианой. Какая глупость, ведь это всего лишь сорока долбит шишку о камень. Наверное, сорока. Или шаги. Чьи шаги?
Почти не дыша, крадемся вдоль дороги, пока не упираемся в забор.
Бетонный, четырехметровый, с колючкой поверху.
Вот тебе и лагерь.
Зона, что ли? В тринадцати километрах от МКАД? Бред.
Выглядываю из-за кустов, сканируя территорию вдоль забора. Кажется, никого.
Стук по левую сторону. За стеной полнейшая тишина.
Вздох. А может, сопение, как здорового жирного ежа, проснувшегося от спячки.
Шорох. В метрах ста от нас из-за кустов выныривает чья-то фигура. Охрана в военном КМФ. Двое.
Осторожно пячусь назад. Переглянувшись с ребятами, показываю знаком, что пора возвращаться назад, к дороге. Отойдя на безопасное расстояние, шепотом обсуждаем дальнейший план действий. То ли нам валить домой, смирившись с тем, что с объектом мы лоханулись, то ли идти дальше: возможно, лагерь находится чуть ниже и мы просто рано свернули.

Несмотря на протесты Дениса, уверяющего, что госструктуры маскируют свои объекты на картах под санатории и лагеря и явно затрусившего охраны, решаем все-таки попробовать найти то, что нам нужно. Если таки напоремся на охрану, то максимум — нас выгонят. А если нет... Побывать на участке, который почти никем не исследован — слишком заманчиво, чтобы трухануть и слиться, испугавшись стандартного ЧОПовца.
Чувство опасности только обостряет восприятие, и я уже готов лопнуть от распирающего меня восторга.
Стараясь не наводить лишний шум, движемся вдоль забора, метрах в пятидесяти от него. Он служит нам ориентиром. Иногда осторожно к нему приближаемся, чтобы не заблудиться и проверить, не ушли ли в сторону. Если что, то возвращаться будем так же, как и пришли.
Прошагав метров триста, понимаем, что забор свернул в сторону. Матерясь, возвращаемся назад, чтобы найти шершавую бетонную плиту с ромбами. Нельзя сказать, что охрана выставлена часто, по крайней мере, больше мы никого не видим. Может, с той стороны ворота и вход на территорию, а эта часть их мало интересует.
Моя догадка подтвердилась, когда плиты высотой в два метра сменились обычной сеткой-рабицей, натянутой на столбы. Высота, правда, не изменилась, как и не исчезла колючка поверху.
Но за забором уже мелькают постройки — пара домов, возведенных по типу бараков, и так называемая "кукушка" — находящаяся в нескольких метрах от земли будка караульного. Небольшое помещение, с которого прекрасно осматривается вся территория, пустовало. Да и дома выглядели нежилыми.
— Перекусим, и можно будет пролезть.
Опустив рюкзак на землю, Рома вытаскивает бутылку колы и, отпив, предлагает ее нам. Денис тут же жадно присасывается к горлышку, по-детски оттопыривая нижнюю губу.
— Тих ты, тих, обоссышься, — отбираю бутылку, делаю пару глотков, — кусачки возьмут?
— А куда они денутся? — хмыкнув, он извлекает из рюкзака старые кусачки с красными ручками, какие, наверно, валяются в каждой второй кладовке. И, пару раз лязгнув ими, приступает к работе.
— Ща, перебираемся, Ден, залезешь на кукушку, посмотришь территорию, есть ли признаки жизни в нашей деревне, — Рома сжимает губы, с силой сдавливая ручки кусачек, пока они победно не щелкают, перекусывая старую проволоку. — Если горизонт чист, то смело топаем по домишкам, делаем фоты, лапаем и исследуем усе что есть, телефоны не терять, окурки нигде не бросать, — он смотрит на меня, — тебя касается.
— Я всегда тушу, не маленький.

Фонарик, нож, аптечка, у каждого своя бутылка с водой. Аккумуляторы заряжены, ключи от машины у Ромы и у меня. На всякий пожарный. Ставлю мелодию на телефоне на минимум, вырубаю основную симку, оставив только ту, что специально для вылазок, чтоб никто лишний не беспокоил по всякой ерунде.
— Если что, веревка у меня. По разным углам не разбредаться, в тапки не ссать, под ноги смотреть.
— Поехали.

URL
2015-06-19 в 02:33 

wasted time
.

За забором

6 сентября 2014, 11.00



Держа друг друга в поле зрения, приближаемся к первому зданию — покосившемуся деревянному строению, выкрашенному в советский синий цвет. Прогнившее крыльцо и плотно закрытая дверь с толстой деревянной ручкой на железной основе. Со всхлипом дверь открывается, когда резко дергаю ее на себя. Запах стлевших тряпок ударяет в нос. Жадно вдыхаю, наслаждаясь моментом, и ныряю в темноту. Скрипят под ботинками половицы. Снимаю крышку объектива. Выкрашенные стены и порядком прогнувшийся потолок. Листы фанеры выгнуло дождями, а керамзит рассыпан по полу. Длинный коридор. Луч фонарика скользит по распахнутым дверям.
По спине пробегает зябкий рой мурашек, ощущение — словно за мной следят. В принципе, это норма на вылазках. Но я все равно резко оборачиваюсь, прижимаясь нос к носу с Ромычем.
— Тих-тих чувак, поменьше пыла. Еще нос мне разобьешь.
Самое интересное — это не просто прогуляться по оставленным людьми комнатам, а восстановить в голове картинку: что в них происходило. Увидеть тени. По старым документам понять, кто здесь находился и чем они занимались. Медицинские карты, дубликаты больничных листов, трудовых книжек. Рабочая документация. Остатки оборудования и даже чашки.
Сколько шарюсь по заброшкам, что мне только не попадалось. И выгоревшие комнаты, в которых расставлены вдоль стен стулья, и библиотеки, полные книг, и столы с чернильницами и листами бумаги. Но такого — ни разу...
В комнате, по всей видимости, пользуемой под комнату отдыха персонала, обвалившийся потолок упирается в спинку дивана, а под образовавшимся навесом прижат к стене стол, на котором стоит пыльная старая сахарница. Красная в белый крупный горошек. Расставлены чашки, наполненные керамзитом и остатками заварки. Какие-то камни, видимо, окостенелое печенье или хлеб на блюдце. Делаю несколько снимков, прежде чем понимаю, что не отрегулировал камеру. Подправив настройки и вжавшись в стену, отгоняю парней, чтобы заснять и стол, и чайную ложку, торчащую из сахарницы, и фикус на подоконнике, который один прекрасно себя чувствует, словно его только вчера поливали. Зеленые листья лопухами закрывают почти все неширокое окно.

За следующей дверью медпункт, как гласит облезшая пластиковая черная табличка с красными буквами. Металлический ящик со стеклянными дверцами, за которым упаковки со шприцами, несколько пачек с ампулами лидокаина. Баночки с таблетками, прикрытыми ватой и резиновыми пробками, как делали в советское время. Физраствор в бутылях с разметкой за пыльным, треснутым стеклом закрытой дверцы. Приоткрыв одну створку, щелкаю баночки. Вытаскиваю шприц и надеваю иголку, поставив рядом бутыль.
Мимо меня проходит девушка в белом халате, придерживая поднос со склянками, накрытыми белым полотенцем, из-под которого торчат изогнутые хирургические ножницы, она тихо смеется и ставит поднос на стол. Вытаскивает из распахнутого шкафа пакет с конфетами, выходит, что-то отвечая девушке, ожидающей ее в коридоре с сахарницей в крупный горошек на руках.

Еще пару раз щелкаю. В углу кушетка, обтянутая порозовевшей от времени, но некогда коричневой клеенкой. Стул и шкафчик с надписью "перевязочные". Потолок чуть провис в центре и немного выкатил пузо, разглядывая щели половиц. В столе только канцтовары, пара пачек аспирина, градусники. В шкафу помимо бинтов, марли и нескольких перевязочных стерильных пакетов — висящая зеленая клизма, типа грелки, только со шлангом. Подергав шланг, Ден заглядывает в него, вопросительно смотря:
— Эт че?
— Че-че, профилактика инсультов, — хмыкает Роман, пока я делаю снимки. — Знаешь, из-за чего случается инсульт? Не знаешь. От перенапряжения. Сосуд не выдерживает давления и лопается. А у кого чаще всего случаются инсульты? Правильно, у стариков. А с чего бы им напрягаться, если вагоны им не разгружать?
— Не знаю, — копается Дениска в шкафу, вытаскивая календарь. 1974 год.
— А я знаю: на горшке, когда не просраться. Так что клизма — прекрасная профилактика инсульта. Да, а то, куда ты заглядывал и пытался сунуть в рот, в жопу пихают.
— Я не пытался сунуть в рот, — обиженно бухтит пацан, — я просто смотрел.
— Здесь что, лазарет был? Слишком большое здание для стандартной лагерной больнички.
— Хз, — жму плечами, — может, админка, а при ней лазарет.

В соседних комнатах пустынно. Шаги гулко отражаются от стен, когда, шаркнув, прохожу, касаясь рукой плесневелой стены. Эйфория, вот как это называется. Адреналин, дикий восторг и ощущение опасности.
В конце коридора — запертая дверь с надписью «Библиотека», которая подается после пары ударов плечом. Наличник внутренней стороны с хрустом ломается. Рыжие занавесочки, стеллажи, регистрационная стойка. Журнал описи. Медицинская, художественная литература, несколько книг по бухучету, физика, геология, географические атласы, выпуск научного геологического журнала. Дата описи — 89 год, среди пожухлых страниц несколько записок: Литвякова — Тургенев «Ася», Кормильцев — бухучет, Усольцев — помощь при анафилактическом шоке. В другой комнате с кинутым на пол линолеумом и встроенным шкафом, навроде советской кладовки, стоит черный пустой стол и диван. Внутри стола несколько табелей, журналов погодных условий, в основном пустых, и папка фотографий. Парочка домиков, цветы.
Папку со снимками отдаю Денису, пусть просматривает, пригодятся. Какая-никакая, а информация.
Всего насчитываю восемь комнат. Для лазарета многовато. Для админки не хватает мебели. Хотя впрочем, и в больничке под карантин должны быть койки. ­Но их, скорее всего, вывезли, если они были в хорошем состоянии.
Выйдя из здания и жмурясь на ярком солнце, смотрю снимки. Чтоб не засорять карту памяти, удаляю все заведомо плохие кадры. Но солнце бликует на дисплее и ни черта не видно. Боком, под прямым углом к тому дому, где мы только что были, стоит еще корпус. Занавески на окнах и лиана, укрывающая фасад, создают видимость вполне жилого дома, если бы не обвалившийся шифер рядом с трубой.
Бетонная отмостка вдоль дома, тяжелая дверь. И яркие, по-осеннему алые листья лозы опутывают столб, поддерживающий козырек.
Щелк-щелк. Навожу фокус, регулируя объектив. Красиво. Яркие краски растения и облезшая краска дома. Узкие двустворчатые окошки, спрятавшиеся меж листвы. Подтянув болтающуюся на шее бандану к носу, Ромка с Деном встают в дверях и, приобнявшись, смотрят в камеру.
За дверью оказалось подобие спального корпуса. Комнаты с двумя-четырьмя койками, столом и парой тумб. Кровати покрыты истлевшим матрасом и кое-где постельным бельем. Белые столы, стаканы с канцелярскими принадлежностями. Скрепница, ваза, обрывки записей, больше похожие на подсчет по сопромату, стопка на подоконнике, несколько художественных книг, пустой чемодан, ботинки, рубашка на гвозде и пара полотенец — не велик улов, все комнаты почти начисто прибраны, никаких личных вещей или документов.
Пока все, что мы имеем — это календарь 74-го года, записи в библиотеке, датированные летом 89-го, альбом с фотографиями. Ну и литература, больше подходящая для какого-нибудь завода. Совсем не та, что должна быть в детском лагере.
— Если честно, я всегда думал, что в лагере живут в отдельных домиках, на несколько человек, а не в бараке.
— Лагерь лагерю рознь? — пожав плечами, Рома крутит головой. — Я не был ни разу в лагере, так что не знаю. Но точно уверен, что должна быть еще админка и столовая. Будь это хоть лагерь, хоть санаторий, хоть институт.

URL
2015-06-19 в 02:33 

wasted time
.

Фотоальбом

6 сентября 2014, 16.00



Выйдя из барака, замечаю, что солнце уже довольно низко. Четыре точно есть, но мои часы застыли на двух и не подают признаков жизни. Сняв, прижимаю их к уху.
— Ребят, который час? У меня часы встали.
— Мои тоже стоят, — Денис пожимает плечами и смотрит на солнце. — Еще высоко, до темноты успеем. Сейчас и темнеет поздно, ближе к полуночи, — машет рукой и двигается в сторону от кукушки, высматривая среди травы гравийную дорожку, — успеем обойти большую часть территории.
Мне кажется, что трава с каждым шагом становится все гуще, а запахи трав — сильнее. Забор, маячащий вдалеке и разделяющий нас и охраняемую зону, сплошь покрыт лианами. Не стандартный колокольчик, типичный для наших широт, и даже не виноград, а что-то более буйное, яркое. Навожу объектив и приближаю: ярко-красные листья и мясистый ствол. Гроздья бутонов — крупных, готовых лопнуть и раскрыться белыми лепестками кубышек. Красота... Никто не поверит, что фото были сделаны в Подмосковье рядом с затхлым селом.
— Сруб.
Оборачиваюсь. Щелкаю застывшего на остатках сруба Ромку. Зависший где-то в полуметре от земли, он балансирует на бревне, раскинув руки и ухмыляясь из-под красной кепки.
— Сруб, — на автомате повторяю за ним. Под тонкой березкой Денис ковыряет землю. — Грибов здесь полно, так что еще с уловом вернемся. Устроим на обратном пути тихую охоту.
Сорвав травинку и пожевав ее, смотрю вдаль, щурясь на солнышке.
— Хорошо здесь, тихо. Спокойно: ни тебе лесников, ни мусора.
— Ни птичек.
— М?
— Птиц даже не слышно. От жары, что ли, попрятались.
Подбираю брошенный фотоальбом.
Фотографии цветов. Колокольчики, от ростка до распускания бутона, грибница. Васильки какие-то. Кстати, на территории мы даже крыжовника не нашли, хотя обычно за городом всю свободную территорию засаживают кустами ягод, смородой и прочей кустарной, каждый год плоды и особого ухода не требует, а тут сентябрь — и ни одного кустика. Я б поел ягодок.
— Во, глянь, — Рома протягивает снимок. Рядом с бараком, который мы поначалу обыскали, под огромным дубом, на фоне ярко-синего свежевыкрашенного дома четыре девушки в белых платочках, три парня и два мужика. Явно похожи на медиков. По всей видимости, здесь таки была больница когда-то. Их же всегда строили в отдалении от деревушек, немного на отшибе. Тишина, покой и зараза не распространяется. Задумчиво разглядываю фотографию.
— А дуба этого, кстати, сейчас нет. Спилили, видимо.
— Может, здесь была эпидемия какая? — Денис спрыгивает, чуть не навернувшись из-за рюкзака, болтающегося на одном плече. — Тогда точно всех сожгли, территорию законсервировали.
— Ага, эпидемия чумки, — с сарказмом заметил Рома. — Серьезных эпидемий в 80-90-х не было, максимум — туберкулез. Который лечили. Времена тифа давно прошли. — Задумчиво вглядываясь в забор, аспирант морщит лоб, вспоминая что-то из учебной программы: — Последняя эпидемия сибирской язвы была в семьдесят девятом году, и то, ее надуло с военного городка, занимавшегося разработкой бактериального оружия.
— Вау, как Амбрела*? Не, ну а что? Я работал на раскопе как-то, дак там целое захоронение попалось. Семьями умирали. Прикинь, мать беременная и двое ребятишек вместе с ней, я сам видел.
Еще несколько снимков, этого же места, но чуть более ранних, небольшой домик с занавешенными белыми простынями окнами, уже знакомые нам мужики и девушка.
— Не, тубик** здесь был, смотри, — на фотографии парень с гипсом и одна из тех самых девушек. Парнишка машет костылем, пока она его придерживает. На заднем фоне лавочки, пара лазилок, ребятишки и женщина в халате, видимо, тоже больная.
Из папки вываливается фото девушки, которую о чем-то расспрашивает сотрудник милиции, за кустами также мелькает синяя форма.
— Это стандартная сельская больница, ничего здесь быть не могло. Скорее, после ее закрытия и перевода в другое здание территорию сплавили под что-то другое, и явно менее мирное. Хотя явно ботанику, что здесь ошивался, соседство не мешало шариться со своими лютиками-цветочками. Он все равно скрупулезно следил за растительностью даже после закрытия больнички. Кстати, заметьте, как она меняется, — Рома вытаскивает для сравнения несколько фото из начала альбома и одно — с самого конца. Если на первых обычные ромашка и колокольчик, то на последнем те самые лианы, что я фотографировал, и какая-то гадость с белой головкой, повисшей на тонком бледном стебле. Последние фото уже цветные.
— Итого, ребят, первая серия снимков сделана в конце 80-х. Вот эти, — он тыкает в фотографию, где улыбающаяся девушка и двое парней стоят на фоне домика, — следом эти, где девушек уже четыре. Больничку расширили, стало больше народа, деревушка растет, и людей привозят не только с Юрлово, но и пары соседних деревенек. Затем идут уже цветные фотографии растительности, самая свежая сделана на Полароид. Они были популярны именно в 90-е годы. Быстро, не хлопотно. Ни проявлять не надо, ни прочих заморочек. Фотограф был кто-то из персонала, и со временем он все больше увлекался растениям.
— И вот это, — протягиваю фото.
— О чем нам это говорит? А ни о чем: версию инфекции отметаем, ибо ни о какой бушующей чумке речи быть не может, я бы слышал. Краснуху и гепатит точно не выжигают и не изолируют бетонным забором. Скорее всего, больницу закрыли и перевели, территорию передали третьим лицам. Может, под склады, которые обнесли забором и теперь охраняют нам уже знакомые ЧОПорвцы. Все просто.
— А что там с эпидемией тифа? — Денису любопытно, любит чувак катастрофы.
— Язвы, сибирской язвы. Разочарую тебя, но это был не заговор, а банальная авария. Сотрудник забыл сменить фильтр, произошел выброс спор в воздух. Подветренная территория оказалась заражена язвой.
Погибло несколько десятков человек, прежде чем патологоанатомы определили, что лечить надо не пневмонию. Также есть версия, что это была диверсия американских спецслужб, но больше похоже на бред сивой кобылы.
В результате почти семьдесят человек только по официальным данным скончалось. Два месяца, почти сотня жизней. Власти все до последнего валили на животных, типа овечка принесла, корма завезли зараженные. Но скота погибло всего лишь меньше трех десятков голов — это при том, что человеку нужна в разы большая доза для заражения. Вот такие пироги.
— И что? Ничего не предпринимали? Эвакуация, еще что-нибудь? Екатеринбург же многомиллионный, крупный промышленный город, там народу...
— Предприняли. Всех с малейшим подозрением транспортировали в больницу, в которой целый корпус был отведен под сибиреязвенников. Их трупы вскрывались и тщательно исследовались. Затем хоронились, особнячком, отдельно ото всех и обработанные хлором так, что там не только язву, там кости должно было разъесть. Для животины организовали скотомогильники.
— Это типа кладбища?
— Нет, это яма, куда скидывались туши и сжигались, потом всё засыпалось и огораживалось.
Ребят...
— А мы сейчас не на подобном? Охрана, забор, старая больница.
— Эпидемий не было, — хмыкает аспирант, качая головой и пиная ветку ботинком. У пацана явно разыгралось воображение. — Тем более, так близко к Москве не велось никаких исследований. В Свердловске, который Екатеринбург, было расположение, занимающееся разработкой биологического оружия.
Вирусы. Территория, кишащая вирусами. Одно нарушение технологии, и грамм вируссодержащего газа вырывается наружу. Если персонал защищен, то город нет. Здесь не было ничего подобного — раз, два — я бы знал, и три — при таком-то большом захоронении был бы знак «запретная зона».

URL
2015-06-19 в 02:34 

wasted time
.

Дом

6 сентября 2014, 19.00



На ходу перелистываю фото на фотоаппарате, просматривая четкость. Вышка мне кажется странной, словно кусок сдвинут в бок. Увеличиваю, и становится понятно, что часть здания полупрозрачная: верхняя площадка будто парит в воздухе, опираясь только на лестницу и тонкие ребра углов, держащих его словно паутина и не дающих оторваться от земли и улететь.
Охереннно. Глюк камеры. Причем чрезвычайно удачный.
Это не сравнится ни с размытым углом фотографии старой могильной плиты, ни с теми призрачными опорами старого моста, что вышли в начале весны.
Моя камера не перестает удивлять. То ли с матрицей что-то неладное, то ли я реально притягиваю чудеса. Надо будет перегрузить аппаратуру. Иначе запорю все снимки.
— П-р-р, буренка, смотри, куда идешь, — у самого крыльца останавливает меня Рома, — нос разобьешь. — Распахивает дверь и, галантно наклонившись, машет рукой: — Прошу, мадам.
Делаю реверанс и отвечаю в тон:
— Мерси, мсье... — хлопнув ресницами, скрываюсь в проеме. Из меня отличная леди.
— Поцалуйтесь, дети мои, — Денис изображает из себя преподобного, сложив руки в молитве и благостно на нас смотрит, — да породите, во имя Ктулху, новую жизнь.
— А хуем по губам вы не хотите, падре?
— Да ладно, ты такая симпатичная мамзель со своими патлами, — пока я пихаюсь с Денисом, Ромка орет:
— Ребят!
Посреди комнаты перед диваном — низенький столик с серым монитором на нём, провода, несколько дисков, остатки от разбитой клавиатуры. Вдоль стены — шкафы с книгами и посудой.
— Воу-воу... следы современности..
— Блока*, увы, нет. Как, впрочем, и электричества, — щелкаю выключателем.
— Забрали блок, но оставили посуду, постельное. Шкаф почти не тронут, хоть и упакован... — Денис рассматривает тарелки с красным и синим узором. — Смотри: кружки, статуэтки. У моей бабушки похожие были, когда я мелкий в деревню приезжал. Советские. В девяностых такие точно не производили — клеймо СССР.
— Чувак, люди посуду покупали и прятали под стекло, она десятилетия стояла нетронутой.
— Ладно, уговорил, — он машет рукой.
Блок сперли, монитор бросили, клаву расколошматили.
— В холодильнике все сожрано! — орет с кухни Ден и высовывается из-за дверцы старенькой бирюсы. — Оставили только скелеты, явно несвежие.
— Труху от круп и банки с чем-то странным, — брезгливо одергиваю руку от полки голубого гарнитура. — Оно живое и, возможно, шевелится.
— Идеальный порядок. Даже плита чистая и стол убран, словно ими и не пользовались, —
снимаю накрытый скатертью столик с подносом, на котором пара кружек, нож и прислоненная к стене разделочная доска.
— Хавчик нащел! — от восторга пацан дает петуха.
— Не трогай, он может быть живым, — отбираю консервы. Стандартная круглая шашка тушенки, вздутая. Девяносто восьмого года. — Не такая уж и древняя. Хм, всего-то пятнадцать лет. Не срок для консервов. Ну, хоть со временем мы разобрались, — возвращаю жестянку пацану и топаю к следующей двери. — Не вздумай жрать!
Спальня. Шкаф, кровать, тумбочка и дверь — наверное, в кладовку. В шкафу несколько рубашек, брюки, еще какое-то шмотье и гремящий банкой глазастый ГП-7**. Очень логичное соседство, трусы и противогаз. Запасливый чувак здесь жил, ничего не скажешь.
К чему противогаз, если здесь была стандартная больничка, без Эболы и СПИДа? Повертев игрушку в руках, запихиваю в рюкзак. Тебя, малыш, я заберу. Еще пригодишься, когда в очередной раз случайно раздавлю на химскладе ампулы с кислотой и щелочью.


(Такая вещь пусть лучше не пригодится, чем нужна, а под рукой не окажется.) Я осторожен, но и на старуху бывает проруха. В прошлый раз вылетал из оружейного ангара, в котором клубился едкий дым, так, что только пятки сверкали. А ведь кто знал что на территории в/ч*** окажутся реактивы? Если реактивы. Ампулы на миллилитров 30, с маркером на горлышке — красный, синий. Идентифицировать на месте у нас не вышло, с таким я тогда впервые столкнулся. А вот Ден как-то раз нашел на подобном складе распредпункта части небольшую упаковку ампул. Иприт. Отравляющий газ используемый вооружением. Такие дела.
— А здесь поблизости нигде не производят биологическое оружие? — рассказ Ромы о выбросе в Свердловске явно произвел неизгладимое впечатление.
— Есть, Подольск. Там проводят испытания всевозможных микроорганизмов, не знаю только точно, на чем они специализируются. Если у них что-нибудь рванет, то нам всем несдобровать — так же, как и правительству. Насколько помню, ответственный за безопасность военного городка под Свердловском, как только дело дошло до верха, покончил с собой. Следом за ним — один за другим все, кто успел, свалили с того корабля, шапки летели влет. Так что здешние перестрахуются лучше с десяток раз, чем допустят маломальскую утечку. Тем более что официально они занимаются вполне мирной деятельностью: ищут лекарства. Их дело — защита. Как бы оружие биологического спектра давно прикрыли, еще во времена холодной войны. В случае выброса дело получит огласку и за пределами страны и, если окажется, что данный штамп не является уже давно косившим города... Сам понимаешь, — он многозначительно умолкает, готовясь то ли сказать нечто важное, то ли выжидая, когда Денис за него закончит, — тогда начнется пиздец. Это будет гол в свои же ворота. Обвинение в несоблюдении международного договора. А это никому не нужно.
В кладовке меня встречает не меньший сюрприз — костюм химзащиты. Причем явно не дезинфектора. Серая плотная резина — плащ и комбинезон. Такой бывает в армии и на предприятиях у аварийных бригад. ОЗК****. Используется как при химических, так и при радиационных аварийных ситуациях. Интересно, а что говорит счетчик Гейгера? По спине пробегает холодок.
— Ден? Проверь-ка, как здесь с радиационным фоном.
— А что? Есть подозрения? — Слышу, как он копается, выискивая на дне рюкзака трофейный дозиметр, и вглядывается в табло.
— Четыре десятых... — счетчик трещит, высчитывая радиацию в воздухе, побледневший Денис протягивает устройство. — Ребята, собираемся назад к домам. Без понятия, что здесь было, но охрана стоит не с нихуя. Сворачиваемся.
Сглотнув, киваю. Ромка застывает на мгновение с шоколадкой во рту, затем начинает суетясь собираться, проверяя фонарь, мобилу, карманы.
— Это стандартное облучение рентген-аппарата — не смертельно, писька стоять будет, шерсть не вылезет, но излишнее пребывание нам здоровья не прибавит. Так что шуршим на выход.
Выталкиваю растерянного Ромку на улицу и тяну в сторону сруба.
— Давай, не спи, нам еще возвращаться к машине. — Тот, кивнув, успокаивается, и мы быстрым шагом двигаем назад к баракам.
Дойдя до вышки, я начинаю сомневаться, что мы пришли именно отсюда. Местность больше походит на джунгли, и идти становится всё сложнее. Гравийной дорожки почти не видно за зарослями.
Лоскута на заборе тоже. Хотя он был.
Покрутившись на месте, решаю проверить, чтоб убедить самого себя, что мы именно там, захожу в первый дом. Тот, что медпункт. Первая дверь, а вон табличка, та самая, с облезшими красными буквами на черном фоне. Следующая дверь — койки, составленные в кучу посреди просторного зала в тои окна.
Кабинет со стеллажами, на которых расставлены цветы, а вдоль стены стоят кушетки... Этого точно не было.
Дергаю дверь медкабинета.
Металлический шкафчик со стеклянными дверцами, шприц, физраствор, несколько бутылочек с таблеткам. На второй сверху полке упаковки лидокаина.
Металлические койки в куче посреди зала, цветы на стеллажах и кушетки.
Кабинет, кабинет, в котором черный стол и диван, комната отдыха персонала.
Вот он, стол... В пустой комнате. Валяется только старый ботинок и у окна стоит стул без сидушки.

URL
2015-06-19 в 02:35 

wasted time
Назад

6 сентября 2014, 21.00


Может, мы где-то не там свернули? Других вариантов нет. Ладно, ориентируемся по стене и кукушке. Поднимаюсь, выкидываю и затаптываю окурок.
— Я на вышку, сориентируюсь, где мы. Ден, поищи платок или следы, их должно было много остаться. Ромк, паси рюкзаки.
Забравшись на кукушку, ничего нового я не нашел. Щурясь от бьющего в глаза солнца, разглядывал стену: бутоны, которые я фотографировал утром, раскрылись, и яркие крупные цветы приветливо кивали головками. Сзади на меня смотрели два барака и бетонная стена.
Весело, а где же рабица? Вместо нее ползли лианы, цепляясь стебельками за щербатые серые плиты.
Вот уж наебали так наебали. К горлу подкатывает волна тошнотворного предчувствия и детской растерянности. Я твердо уверен, что напротив меня должна быть сетка. Так же, как и в том, что река Банька через трассу от нас, а по правую руку — деревня, которую я не вижу только из-за леса.

Охеренно встряли. Выход чёрт знает где, мы в зарослях, скоро стемнеет.
А выходить с фонариками рядом с охраной не есть гуд. Хотя, с другой стороны, как бы мы ни заблудились, фонарик всегда выведет их к нам. Ну надерут уши, может, отпиздят, но отпустят. Не звери же. За нарушение частной границы по головке не погладят, но и не съедят. Так что на крайний случай фонарь и глотка в помощь.
Вернувшись, подбираю рюкзак и подхватываю Денисов. Вместе с Ромкой идем навстречу Дену, все равно нам в сторону забора.
— Попробуем влево прочесать, выход скорее всего там. Если нет, то вернемся. На крайний случай здесь и заночуем. Лишний раз хавать рентген не здорово, но все же. Кстати... Надо проверить, сколько сейчас. Вытягиваю из рюкзака дозиметр: 0,027". На порядок ниже, доза не опасна, так что не сдохнем. Видимо, эпицентр за забором, а мы близко к нему подошли у того дома.
Отдав сумку догнавшему Дену, показываю ему показания.
— Теперь понятно, почему здесь птички не поют. И почему башня выпала. Ктулху — это радиация.
— Отъебись со своим Ктулхом. — Рома раздраженно закидывает рюкзак на плечо и шагает вперед. — Не вешать нос, гардемарины*...
Изрядно фальшивя, напевает под нос. Оборачивается: — Ну, что притихли? Вперед, нет времени стоять, сопли жевать.
— Я не хотел ехать. Чувствовал, что лучше в аэропорт, у меня дед был летчиком...
— Ты уже рассказывал про деда, — странно все же, что здесь забор. Вроде топографическим кретинизмом** не страдаем, чтоб выйти непонятно где. И медпункт... уверен, что здание было тоже. Я снимал его, помню каждую трещинку на дереве. В кабинете шприц лежал именно там, где я его положил, чтобы заснять, рядом — бутылка с физраствором, но ведь зал мы тогда не проходили. Не могли же проворонить помещение в три окна? Чувство, словно комната открылась только перед самым моим приходом, а до этого была спрятана.
— Потайная дверь?
— Белая на зеленом фоне? Мы не могли ее пропустить. Тем более что она сразу же после комнаты с обрушившимся потолком. Кстати, ее я не нашел. Только пустую комнату со столом. Вот такие пироги.
— Сон. Ктулху — повелитель снов, и это нам снится. Поэтому появился забор, комната, — Ден вытаскивает из внутреннего кармана колоду и перебирает карты. Яркие картинки мелькают между белеющими в сумраке пальцами. Протягивает мне карточку. — Вот, карта может трактоваться как фигурально, так и прямо. Точнее, изображенное на ней.
Серая башенка, на которую взбирается нечто, похожее на яичницу из десятка яиц. Какие-то серые бесята ползут к ней с другой стороны: ждут, когда Ктулху сломает, башню чтобы прорваться.
— Отъебись со своим Ктулхой, — практически хором затыкаем Дена. И так тошно. Тревога разливается по телу, меня потихоньку начинает потряхивать. Выдыхаю и, стараясь не сорваться, тихо успокаиваю Дена, который судорожно теребит колоду в кармане:
— Честное слово, ладно еще карты. Но демоны, огромная амеба... Ден, тебе к психиатру пора, пока с катушек не съехал. — Продолжаю чуть мягче: — А то ненароком до мягких стен доберешься, и будет поздно.
— Он не амеба. Он всевидящ. Это око. Сотни глаз, тысячи рук, и идет за ним войско из тысячи тварей.
Не выдержав, стону и ускоряю шаг:
— Чувак, это радиация, а глаз будет у тебя тысячи, чтоб все видел и знал, когда стоит помолчать в тряпочку.
Дальше идем в тишине, но забор не хочет кончаться, хотя по моему внутреннему компасу мы уже и так довольно далеко забрали влево. Солнце садится, и начинает резко темнеть. В городе темнота не заметна, а здесь вполне ощутима.
— Она играет с нами, здесь нет прямых путей и нельзя вернуться назад. Прямой путь не всегда самый короткий...
М? Оборачиваюсь на бубнеж.
— Сталкер. Тарковский, — Ден смущенно пожимает плечами. — Мы же прямо пошли, вот и заблудились
— Выйдем, куда денемся.
— Не под землю же провалимся, — нервно усмехается Ромка
Через полчаса я не выдерживаю.
— Ребят, херня какая-то, мы сюда не так долго шли, даже вдоль забора от места, где охранника встретили. Территория не настолько велика. Давайте назад. Уже смеркается, скоро совсем стемнеет. Покурим и пойдем.
Ден присаживается у стены и вытаскивает бутылку колы.
— Перекус, — желудок урчит. Согласно киваю и снимаю рюкзак, запихивая злополучную карту в карман джинс, опускаюсь рядом на землю, опираясь спиной о забор.
— Выход должен быть где-то под носом. Не обнесли же нас забором, пока мы шарились? — хмыкаю, прикуривая.
— Мы б услышали, — робко предполагает Ден, вытирая потный лоб и топорща черную челку.
— Услышали бы, конечно, — согласно киваю, — жуй, жуй. Нам еще до машины ползти.
Сам я есть не хочу, а вот к бутылке с прохладной газировкой с удовольствием прикладываюсь и вытаскиваю приготовленную шоколадку — на ходу погрызть.
Приходится светить под ноги, чтобы не споткнуться о камень или корягу. Ден сайгаком скачет впереди, его налобный фонарь видно, пока он мечется от дерева к дереву. Мы с Деном шагаем, изредка касаясь плечами, Разговаривать не охота, так что мы молча обмозговываем ситуацию, молчим каждый о своем и об общем.
Хорошо хоть комарья нет.

URL
2015-06-19 в 02:37 

wasted time
Ромка

6 сентября 2014 23.00


Интересно, что все-таки здесь произошло? Не просто же так радиация, охрана, забор. Если бараки старой больницы выглядят давно заброшенными, то кирпичка вполне себе ничего. Несмотря на слой пыли и грязи, видно, что дом пригоден для жилья: половицы не прогнили, хоть электричества и нет, но холодильник стоит. Словно хозяин просто забрал шмотки, оставив при этом костюм, прихватил процессор и свалил в неизвестном направлении. Как говорил Ромка, в последнее время спецслужбы маскируют свои объекты под лагеря. Может, это действительно база какая-то, на территорию которой мы сдуру сунулись? С охраной дело иметь приходилось и раньше. Но это, как правило, были или старички в бытовках, или пара ментов-халтурщиков на машине. Было дело, нас поймал такой джип: отпесочили и послали в сторону выхода, придав ускорения.
Мои размышления обрывает треск и вскрик Дена. Доскакался козликом, навернулся. Переглянувшись с Ромой, бегу в сторону, где виднеется свет его фонаря.
— Ден, живой?
— Ребят, здесь кто-то есть... — испуганно шепчет пацан, — там, — тычет пальцем в сторону еле различимого в вечернем тумане сарайчика. Выключив фонарики, гуськом подкрадываемся к строению. Тихо и вроде никого.
Сердце бешено колотится. Денис испуганно цепляется за рукав. Киваю ему, чтоб отпустил. Нормально: если охрана, то они нас выведут отсюда и мы окажемся в машине очень скоро. Возможно, немного покалеченные, но выберемся из проклятого места без выхода и входа. Кстати говоря, по дороге сюда сарая я не видел, хотя до бараков мы еще не дошли.
— Сидите тихо, я проверю, — Роман прикладывает палец к губам и кивает за угол. Показываю ему мобилу: если что, на связи. Выпрямившись, он ныряет за угол. Слышу только его шаги, шелест травы под ботинками и легкое позвякивание мелочи в кармане. Откидываю голову, упираясь затылком в прохладные влажные доски. Теперь ждем Ромку, если что, он крикнет. Да и разговор мы услышим.
Минут через пять начинаю нервничать.
Кажется, что на меня кто-то смотрит впритык. Рома молчит, никаких звуков из-за сарая нет. На ощупь, прижимаясь к стене доползаю до угла. Тихо.
— Ром...
— Ром-м-м, — тихо шепчет в ответ трава.
Проблеск света в противоположном углу, словно несколько маячков гуляет по стене. Отблески фонарей?
Легкое чавканье, и прямо передо мной возникает выпуклый, словно блюдце, влажный черный круг, моргая, смотрит на меня. Чпок-чпок. Еще несколько штук вскрываются рядом с моей рукой.
Одергиваю её и пячусь назад.
— Ден, Денис, смотри, — указываю на серые рассохшиеся доски сарая.
— Что там? — голос пацана дрожит.
— А... ничего, показалось, — выдыхаю я. Все как во сне... Рома должен был или уже вернуться, или встретить того, кто там шастал. Заплутал? Не заметить сарай посреди полянки надо умудриться. Не выдержав, дергаю Дена. Одного его оставлять чревато, пусть со мной тащится.
Он растерянно хлопает глазами. Понял, что-то не так, но послушно пошел следом. Обходим сарай вокруг, никаких следов пребывания кого-либо нет. Даже трава не примята, хотя доходит почти до пояс. Озадаченно почесывая репу, заглядываю в домик. Ни черта, пожухлое сено и пара поленьев.
— Ромка!
Эхо гулко расходится по лесу. Прислушиваюсь и включаю фонарь.
— Ро-о-омка! — громко и протяжно отвечает эхо.
— Это все сон, понимаешь? — Денис бурчит себе поднос какую-то ересь, дергая меня за руку. — Ты понимаешь? Мы просто спим, это же обыкновенный кошмар, нам надо всего лишь проснуться. Мы в машине или у забора, понимаешь? Наверное, мы какой-то флакон в бараке разбили и нам это все снится.
— Ден, Денис, ты что несешь, — встряхиваю парня, — какой нахуй сон? Рома пропал.
Смеется в ответ:
— Он не пропал, всего лишь проснулся, а мы остались спать, нам тоже надо проснуться, и все. Вернемся домой. Исчезающий забор, новые комнаты, растущая на глазах трава. Ты что, не понимаешь? Ктулху нами кормится, нашими страхами, нам надо проснуться, — он истерично визжит и плюется. Отвешиваю подзатыльник, такой, что он щелкает зубами, а на глазах выступают слезы.
Схватив за шиворот, шиплю в лицо:
— Прекрати истерику, сопляк, мне еще с тобой нянчиться только не хватало. Закрой пасть и вытри сопли, дохлятик.
Понимаю, что меня начинает нести, но я б сейчас с довольствием его придушил, только бы он захлопнулся и перестал нести бред. Встряхиваю тушку и хватаю за глотку: — Сопли вытер, живо, — он мотает головой, размазывая по роже слезы, и, хлюпнув носом, цепляется за мою руку.
— Отпусти... — шепчет сипло. Отпускаю руку.
— От меня ни шага, понял?
— Ромка!!! — ору, размахивая фонариком, и прислушиваюсь, ловя каждое отражение эхо. И хлюпанье сопляка.
— Заткнись, нихуя не слышно из-за твоих соплей. Ро-о-ом!
Вытаскиваю мобилу и, подняв повыше, нажимаю вызов с громкой связью.
Гудки прерывает мелодия, раздающаяся из зарослей рядом с дверцей сарайчика. Денис наклоняется, подняв телефон, измазанный какой-то слизью.

URL
2015-06-19 в 02:37 

wasted time
Денис

7 июля 2014 00.00



— Шепот... Ты слышишь шепот? — Глаза Дениса поблескивают в темноте, когда он, озираясь, начинает кружить по поляне.
— Он шепчет «Ден»... Будит нас. Надо идти на шепот.
— Денис, — выставив вперед руку, двигаюсь к нему, готовый завалить на траву и успокоить хорошим ударом в челюсть. У парня по ходу пьесы кровля потекла.
Один со спятившим ребенком у черта на куличиках, без выхода и входа, с потерявшимся другом за кормой. От ужаса волосы на затылке шевелятся
— Ден, все будет нормально. Дениса мы найдем, — стараюсь успокоить парня и одновременно подойти как можно ближе.
— Тихо, не нервничай, лады? Мы вместе пойдем к Доку, и он нас разбудит, — подыгрывая мальчишке, аккуратно ловлю его руку. — Где шепот?
— Везде. Слышишь? — Он прикрывает глаза. — Шепот в голове. Зовет. Надо просто слушать.
Но я не слышу ничего кроме шума крови. Киваю:
— Тогда о чем он тебе говорит?
— Слышу, — он блаженно улыбается, повторяя за мной, — как он говорит, что все будет хорошо. Надо просто идти.
— Так пошли?
— Мне идти, а тебе еще рано.
— Так, парень, разделяться мы не будем. Идем вместе, по голосу или без, но вдвоем, усек? — не хватает нервов по-прежнему держать его руку — хватаю за воротник. — Мало нам Ромы? Мы идем за ним, я его здесь одного не брошу. Потому что он бы не бросил, понял?
Хихикнув, Ден как-то сжимается.
— Понял, отпусти, — тихо бормочет, опустив голову. — Не дурак.
Не верю я, что это сон, уж слишком мучает сушняк, несмотря на то что я много пил, а ссать почти не ходил. Будто в горячке, ноги гудят от ходьбы, а спина сопрела и к ней липнет рубашка.
Отпускаю Дениса.
— От меня ни на шаг.
Всё это напоминает дикий бред нарка, но... По правде говоря, однажды, еще мелкий, я умудрился заблудиться в лесу в паре метров от трассы, а когда понял, что полностью дезориентирован и куда ни глянь — одни стволы, из-за кустов вынырнул отец и рявкнув, хули я разорался, после чего раздвинул ветви, за которыми стояла наша тачка... Два метра, трасса по обе стороны, а я в панике метался, не понимая, где нахожусь. Приступ топографического кретинизма.
Вполне возможно, сейчас с нами творится нечто подобное.
— Главное — найти Рому. Надеюсь, его просто поймала охрана и с ним все в порядке.
—Ромка уже вернулся. Слышишь? — резко развернувшись, Ден срывается и бежит назад, скрываясь за деревьями. — Надо к нему. Мы же в бреду фантазий... я за тобой приду, — шепчет, безумно сверкая глазами. Он сейчас как никогда похож на Сида Вишеса, по которому фанатеет: такой же больной на всю голову и витающий в своих наркоманских мирах.

— Ден, вернись! — кричу в отчаянии, стараясь его догнать. От бессилия реветь хочется, тупо по-детски встать и, размазывая сопли по лицу, позвать отца. Потому что он всегда знает, где выход.
— Собственную смерть проспать невозможно! — кричит он. — Я вернусь, обещаю!

Пробежав метров двадцать, понимаю, что Дениса уже не видно и хруста ломающихся веток веток нет. Потерял.
Ромка пропал, этот идиот свихнулся... Что теперь делать?
Потоптавшись на месте, я, махнув рукой, направляюсь в обратную сторону, к тому сараю. Свет от фонаря пляшет среди стволов, пока я сам себя уговариваю не волноваться: Ден выберется, а Ромка уже сидит в сторожке и рассказывает легенду о том, как совершенно случайно очутился на закрытой территории, когда пошел собирать грибы.
Дойдя до сарая, скидываю шмотки и заваливаюсь на траву. Небольшой перекур сейчас необходим — успокоиться и отдышаться. Пару раз щелкнув зажигалкой, закуриваю и вытаскиваю альбом, листаю фото. Некоторые — с затёртыми записями на латыни, а её я не знаю. Если бы Ромка был тут... он же медик, в универе должен был учить. Но скорее всего, это просто сорта цветов. Вдруг из альбома вываливается фото. Девушка и пятеро парней, уже не те врачи, что были раньше, да и фотография цветная. Только одного с трудом узнаю: осунувшийся и сумрачный парнишка, что был на фото с девушками. Остальные мне незнакомы. Сзади подпись: «Ботанический институт имени Комарова, группа Ковалева».

В углу фотографии — четыре креста.
Вспоминаю фото, где допрашивают девушку. Нашарив его среди снимков, сверяю примерные даты. Нет, менты были еще до группы, значит, таки не их искали. Вряд ли кто ребят схавал, может, просто свалили? Но что тогда значат крестики? На память? Отгоняю нехорошее предчувствие, которое уже не просто попискивает в сознании, а орет дурниной.

Вздохнув, запихиваю альбом в рюкзак и, нашарив фонариком наши следы, отправляюсь на поиски хоть кого-то.
В голове крутится мысль, что по одному здесь заплутать, наверно, сложнее, чем идя по прямой всей компанией. Парадокс, но именно сейчас внутренний компас перестал бешено крутиться в разные стороны.
Плюнув на любую осторожность, горланю и машу фонариком: его точно должно быть видно не только парням, но и охране, кто-нибудь да явится.
Мне кажется, я под спайсом. Мы все под ним. Это тебе не марихуана, час — и отпустит, нет. Я пытаюсь вспомнить, не приволок ли Ден утром с собой какую-нибудь дрянь. В голове крутится история про трех идиотов, которые обкурились, выкрутили одному глазные яблоки и побежали с ними во двор. С хохотом они бегали по кругу, а слепой просил включить ему свет, так и не поняв, что же произошло. Сейчас я этот самый слепой обдолбыш, не понимающий, что происходит. Я пытаюсь вспомнить явные признаки приема психотропов, но в голове пусто, что еще больше напоминает наркотический бред.
Прошагав ещё часа с два, я выдыхаюсь и, проорав в темноту имя друга, делаю последний вызов Ромке, на который мне отвечает только автоответчик, предлагая перезвонить позднее. Подложив рюкзак под голову, вырубаюсь.

URL
     

if i could fly

главная